Яйцо-райцо

Украинская народная сказка

Когда был жаворонок-птица царем, а царицею мышь, и было у них свое поле. Посеяли они на поле пшеницу. Уродилась пшеница — стали они зерно делить. И оказалось одно зернышко лишнее. Говорит Мышь:

— Пускай оно будет мне! А Жаворонок говорит:

— Нет, мне!

Стали они думать, как быть? Пошли бы судиться, да нету никого старше: не к кому обратиться. Мышь и говорит:

— Давай я лучше его надвое перекушу.

Царь на это согласился. А Мышь схватила зерно в зубы и убежала в нору. Собирает тогда царь-Жаворонок всех птиц, хочет идти войною на царицу-Мышь; а царица зверей всех созывает, и начали войну. Пошли в лес, и только вздумают звери какую-нибудь птицу разорвать, а она — на дерево; или птицы начнут, летая, зверей бить. Так бились они весь день напролет, а потом сели вечером отдыхать. Оглянулась царица-Мышь — нет на войне муравьев. И велела она, чтоб к вечеру были непременно и муравьи. Явились муравьи. Велела им царица взобраться ночью на деревья и пообкусывать за ночь перья на крыльях у птиц.

На другой день, только стало светать, кричит царица:

— А ну, подымайтесь воевать!

И какая из птиц ни подымается, то и упадет наземь, а зверь ее и разорвет. Вот и победила царица царя.

Видит один орел, что дело плохо, сидит на дереве, не слетает, вдруг идет мимо охотник; увидел на дереве орла и нацелился в него. Стал его орел просить:

— Не бей меня, я тебе в большой беде пригожусь! Нацелился охотник второй раз, а орел опять его просит:

— Возьми меня лучше да выкорми, увидишь, какую я тебе службу сослужу!

Нацелился охотник в третий раз, а орел его опять просит:

— Ой, братец-голубчик! Не бей меня, лучше возьми с собой: я тебе великую службу сослужу!

Охотник поверил ему: полез, снял его с дерева, да и несет домой.

А орел ему говорит:

— Отнеси меня к себе домой и корми меня мясом, пока У меня крылья отрастут.

А было у того хозяина две коровы, а третий бык. Вот и зарезал хозяин для него корову. Съел орел за год корову и говорит хозяину:

— Пусти меня полетать: я посмотрю, отросли ли у меня крылья.

Выпустил он орла из хаты. Полетал-полетал орел, прилетает в полдень к хозяину и говорит ему:

— У меня еще силы мало. Зарежь для меня яловую корову!

Послушал его хозяин, зарезал. И орел съел ее за год да как полетел опять!.. Летает чуть не целый день, прилетает к вечеру и говорит хозяину:

— Зарежь еще и быка!

Думает хозяин: «Что делать — резать или не резать?» А потом говорит:

— Больше пропало, пускай и это пропадет!

Взял и зарезал ему быка. Съел орел быка за год, а потом как полетел и летал высоко-высоко, аж под самою тучей. Прилетает опять и говорит ему:

— Ну, спасибо тебе, хозяин, выкормил ты меня, а теперь садись на меня.

Хозяин спрашивает:

— А зачем?

— Садись! — говорит. Вот он и сел.

Поднял его орел аж в самую тучу, а потом кинул вниз. Летит хозяин вниз, не дал орел ему долететь до земли, подхватил его и спрашивает:

— Ну, что тебе казалось? А тот отвечает ему:

— Был я будто уже ни жив ни мертв. А орел ему говорит:

— Вот так же было оно и со мной, когда ты в меня целился.

Потом говорит:

— Ну, садись еще.

Не хотелось хозяину на него садиться, да нечего делать — сел все-таки. И понес его орел снова в самую тучу, сбросил его оттуда вниз, а подхватил его так, может, сажени за две от земли и спрашивает:

— Ну, что тебе казалось? А тот отвечает:

— Казалось мне, будто совсем мои косточки уж рассыпались.

Тогда орел ему говорит:

— Вот так же было и со мной, когда ты во второй раз в меня целился. Ну, садись опять!

Тот сел. И как взмыл его аж за тучу, да как пустил вниз, и подхватил его у самой земли, а потом спрашивает:

— Ну, что тебе казалось, когда ты на землю падал? А тот ему отвечает:

— Да будто меня и вовсе на свете не было. Тогда орел ему и говорит:

— Так же и со мной было, когда ты в третий раз в меня целился.

А потом говорит:

— Ну, теперь никто из нас друг перед другом не виноват: ни ты передо мной, ни я перед тобой. Садись на меня, полетим ко мне в гости.

Вот летят они и летят, прилетают к его дядюшке. И говорит орел хозяину:

— Ступай в хату, а как спросят тебя: не видал ли, мол, где нашего племянника, ты ответь: «Коль дадите мне яйцо-райцо, то и его самого приведу».

Входит он в хату, а его спрашивают:

— По доброй воле иль поневоле пожаловал? Он им отвечает:

— Добрый казак ходит только по доброй воле.

— А не слыхал ли ты про нашего племянника? Уже третий год, как ушел он на войну, а о нем и вестей нет.

А он им говорит:

— Коль дадите мне яйцо-райцо, то и его самого приведу вам.

— Нет, уж лучше нам его никогда и не видать, чем тебе яйцо-райцо отдать.

Орел ему говорит:

— Полетим дальше.

Летят и летят. Прилетают к его брату; и тут он говорит то же самое, что и у дядюшки, а яйца-райца ему так и не дали.

Прилетают они к его отцу, а орел и говорит охотнику:

— Иди в хату, и как станут тебя обо мне расспрашивать, ты скажи, что видал, мол, его и могу его самого привести.

Входит он в хату. Они его спрашивают:

— По воле иль поневоле пожаловал? Он им отвечает:

— Добрый казак ходит только по доброй воле. Стали его спрашивать:

— Не видал ли где нашего сына? Вот уже четвертое лето его нету, пошел воевать куда-то, пожалуй, его там убили.

А охотник говорит:

— Я его видел, и коль дадите мне яйцо-райцо, то приведу вам и его самого.

Вот орлиный отец и спрашивает:

— А зачем тебе оно? Лучше мы тебе дадим много денег,

— Денег я, — говорит, — не хочу, а дайте мне яйцо-райцо!

— Так ступай приведи его нам, тогда мы тебе и дадим. Вводит он орла в хату. Как увидели его отец с матерью, так обрадовались, что дали яйцо-райцо и говорят:

— Смотри ж не разбивай его нигде по дороге, а как вернешься домой, сделай большой загон,- там его и разобьешь.

Вот идет он, идет, и так захотелось ему пить! Набрел он на криницу. Только начал пить воду, и вдруг невзначай цокнул о ведро и разбил яйцо-райцо. И как начал вылазить из яйца скот... Все лезет и лезет. Гоняется он за скотом: то с одной стороны подгонит, а скот в другую сторону разбегается... Кричит бедняга: никак один не управится! Вдруг подползает к нему Змея и говорит:

— А что ты мне дашь, хозяин, ежели я загоню тебе скот назад в яйцо?

Он ей говорит:

— Да что же тебе дать? Змея просит:

— Дашь мне то, что явилось без тебя дома?

— Дам, — говорит.

Вот загнала она ему весь скот назад в яйцо, залепила яйцо как следует, подала ему в руки.

Приходит он домой, а там сын без него народился. Он так за голову и схватился.

— Это ж я тебя, сын мой, Змее отдал! Горюют они с женой вместе. А потом говорят:

— Что ж делать? Слезами горю не поможешь! Надо как-то жить на свете.

Загородил он большие загоны, разбил яйцо, выпустил скот — разбогател. Живут они поживают, а там и сын уже подрос, звали его Иваном. И говорит он:

— Это вы меня, тату, Змее отдали. Ну что ж делать, как-нибудь да проживу!

И пошел он тогда к Змее.

Приходит к ней, а она ему и говорит;

— Коли выполнишь мне три дела, то домой вернешься, а не выполнишь, то я тебя съем!

А был вокруг ее дома, куда ни глянь, большой лес на болотах. Вот Змея ему и говорит:

— Выкорчуй мне этот лес за одну ночь да землю вспаши, пшеницу посей, сожни ее, в скирды сложи, и чтобы мне за ночь из той самой пшеницы паляницу б испек: пока я встану, чтобы она на столе лежала.

Вот идет он к пруду, пригорюнился. А стоял там недалече каменный столб, а в том столбе Змеева дочь была замурована. Подходит он туда и плачет.

А Змеева дочь его спрашивает:

— Чего ты плачешь?

— Да как же мне, — говорит, — не плакать, ежели мне Змея задала такое, что мне никогда не выполнить, да еще говорит, чтобы за одну ночь.

— А что же такое? Он ей рассказал. Она ему говорит:

— Это еще цветочки, а ягодки будут впереди! — А потом говорит: — Коль возьмешь меня замуж, я для тебя все сделаю, что она велела.

— Хорошо, — говорит.

— А теперь, — говорит она, — можешь спать. Завтра подымайся пораньше, понесешь ей паляницу.

Вот вошла она в лес да как свистнет — так весь лес и заскрипел, затрещал, и на месте том уже и пашется и сеется. Испекла она до зари паляницу, дала ему. Принес он ее Змее в дом да и на стол положил.

Просыпается она, вышла во. двор, смотрит на лес, а вместо него лишь жнивье да скирды стоят.

— Ну, справился! Смотри ж, чтоб и второе дело выполнил! — И сразу же ему приказывает: — Раскопай мне вон ту гору, да так, чтобы Днепр в ту сторону тек, и построй у Днепра амбары, будут байдаки к ним подходить, и будешь ты торговать той пшеницей. Как встану я утром, чтобы все это было готово!

Идет он опять к столбу, плачет. А та дивчина его спрашивает:

— Чего плачешь?

Рассказал он ей обо всем, что Змея ему загадала.

— Это еще цветочки, а ягодки впереди! Ложись спать, я все сделаю.

А сама как свистнет — так гора и раскапывается, течет туда Днепр, а рядом амбары строятся. Пришла она, разбудила его, велит пшеницу отпускать из амбаров купцам на байдаки.

Просыпается Змея, видит — все сделано, что было ему велено, Загадывает ему в третий раз:

— Поймай мне этой ночью золотого зайца и принеси его мне утром пораньше домой.

Идет он опять к каменному столбу, плачет. А дивчина его спрашивает:

— Ну, что она загадала?

— Велела поймать золотого зайца.

— Вот это уже ягодки: кто его знает, как его и поймать! Пойдем, однако, к скале, может, поймаем.

Подошли к скале. И говорит она ему:

— Становись над норой — ты будешь ловить. А я пойду его из норы гнать. Но смотри: кто бы из норы ни выходил, хватай его — это и будет золотой заяц!

Вот пошла она, гонит. Выползает из норы гадюка и шипит. Он ее и пропустил. Выходит из норы дивчина, спрашивает его:

— Ну что, ничего не вылазило?

— Да нет, — говорит, — гадюка вылазила. Я ее испугался, подумал, может, укусит, да и пропустил ее.

Она ему говорит:

— А чтоб тебе! Ведь это ж и был золотой заяц! Ну смотри, я опять пойду: и если кто будет выходить и скажет тебе, что тут нет золотого зайца, ты не верь, а хватай его!

Забралась она в нору, опять гонит. Вдруг выходит старая-престарая бабка и спрашивает парубка:

— Что ты, сыночек, тут ищешь?

— Золотого зайца. А она ему говорит:

— Да откуда ж ему взяться? Здесь его нету!

Сказала и ушла. А тут выходит дивчина, спрашивает его:

— Ну что, нет зайца? Никто не выходил?

— Да нет, — говорит, — выходила старая бабка, спрашивала у меня, что я ищу. Я сказал ей, что золотого зайца, а она говорит, тут его нету, вот я ее и пропустил.

Тогда она говорит:

— Почему ж ты ее не схватил? Ведь это же и был золотой заяц! Ну, теперь уж тебе его больше никогда не поймать, разве что я сама обернусь зайцем, а ты принесешь меня и положишь ей на стул, но только не давай ей в руки, а если отдашь, она узнает и разорвет и тебя и меня.

Так она и сделала: обернулась золотым зайцем, а он взял принес того зайца, положил Змее на стул и говорит ей:

— Нате вам зайца, а я от вас уйду.

— Хорошо, — говорит, — уходи.

Вот он и пошел. И только вышла Змея из дому, обернулся заяц опять дивчиной и следом за ним. Бросились они бежать вместе. Бегут, бегут. А Змея посмотрела, видит — что то не заяц, а ее дочка, и давай бежать за ней в погоню, хочет ее разорвать. Но сама-то Змея не побежала, послала своего мужа. Бежит он за ними, слышат они — уж земля глухо гудит... Вот она и говорит:

— Это за нами гонятся! Обернусь я пшеницей, а ты дедом, и будешь меня сторожить; а как спросит тебя кто-нибудь: «Не видал ли парубка с дивчиной, не проходили ли мимо?» — ты скажи: «Проходили, когда эту пшеницу сеяли».

А тут и Змей летит, спрашивает у деда:

— А не проходил ли здесь парубок с дивчиной?

— Проходили.

— А давно проходили? — спрашивает.

— Да еще как эту пшеницу сеяли. А Змей и говорит:

— Эту пшеницу пора и косить, а они только вчера пропали. — И назад воротился.

Обернулась Змеева дочь опять дивчиной, а дед парубком, и давай бежать дальше.

Прилетает Змей домой. Змея его спрашивает:

— Ну что, не догнал? Никого не встречал по дороге?

— Да нет, — говорит, — встречал: сторожил дед пшеницу; я спросил у него: не проходили ли, мол, тут парубок с дивчиной? А он говорит: проходили, когда еще пшеницу сеяли, а ту пшеницу впору косить, вот я и вернулся.

Тогда Змея ему говорит:

— Почему ж ты этого деда и пшеницу не разорвал? Это ж они и были! Беги опять за ними, да чтобы непременно их разорвал!

Летит Змей. И слышат они, что летит он опять за ними, — аж земля стонет. И говорит она:

— Ой, снова летит! Обернусь я монастырем, таким старым, что вот-вот развалится, а ты — чернецом. И как спросит тебя кто: «Не видал ли, мол, таких-то?» — ты скажи: «Видел, когда еще монастырь этот строился».

А тут и Змей летит, спрашивает у чернеца:

— Не проходили ли здесь парубок с дивчиной?

— Проходили, — говорит, — когда еще монастырь строился.

А Змей говорит:

— Да они вчера пропали, а монастырь-то, пожалуй, лет сто, как строился.

Сказал и назад воротился. Приходит домой, Змее рассказывает:

— Видел я одного чернеца, возле монастыря ходил он! спросил я у него, а он говорит, что проходили, мол, когда еще монастырь строился; но тому монастырю уже лет сто, а они-то ведь вчера только пропали.

Тогда Змея и говорит:

— Почему же ты не разорвал того чернеца, а монастырь не разрушил! Ведь это ж они и были! Ну, теперь я сама побегу, ты ни к чему не гож! — И побежала.

Вот бежит... Слышат те — так земля и стонет, загорается. Говорит ему дивчина:

— Ой, теперь мы пропали: уже сама за нами бежит! Ну сделаю я тебя речкой, а сама рыбой-окунем обернусь.

Прибегает Змея, говорит реке:

— Ну что, убежали?

И вмиг обернулась она щукой и давай за рыбою-окунем гнаться: хочет ее поймать, а та повернется к ней своим колючим рыбьим пером, и не может схватить ее щука. Гонялась, гонялась, а не поймала; задумала она тогда всю речку выпить. Стала пить, напилась, да и лопнула.

А дивчина, которая была рыбой, говорит тогда парубку, что был речкою:

— Теперь нам бояться уж нечего! Пойдем к тебе домой, но смотри, как войдешь в хату, всех можешь поцеловать, да только дядиного дитяти не целуй, а как поцелуешь, то и меня позабудешь. А я пойду в селе к кому-нибудь в наймички.

Вот вошел он в хату, со всеми поздоровался и подумал про себя: «Как же мне с дядиным ребенком да не поцеловаться? Они еще обо мне дурное что-нибудь подумают». Поцеловал он ребенка и вмиг позабыл про свою дивчину.

Пожил он с полгода и задумал жениться. Посоветовали ему за одну красивую дивчину свататься, и позабыл он про ту, что его от Змеи спасла, за другую посватался.

Вот вечером, перед самою свадьбой, зовут молодиц на «Шишки». Позвали и ту дивчину, с которой он вместе бегством спасался, хоть никто и не знал, что она за девка такая. Стали «шишки» лепить, и вылепила та дивчина из теста голубка и голубку, поставила их на пол, — и вдруг стали они живые. И воркует голубка голубю:

— Неужто ты позабыл, как я для тебя лес корчевала, пшеницу там сеяла, из пшеницы паляницу пекла, чтобы Змее ты отнес?

А голубь воркует:

— Позабыл, позабыл!

— А неужто ты забыл, как я за тебя гору раскапывала и Днепр пустила туда, чтобы байдаки по нему к амбарам ходили и чтоб ты ту пшеницу на байдаки продавал?

А он воркует:

— Позабыл, позабыл! Голубка опять спрашивает:

— А неужто ты забыл, как мы вместе за золотым зайцем охотились? А ты меня и позабыл!

А голубь воркует:

— Забыл, забыл!

Вот парубок тут и вспомнил тогда про дивчину, про ту самую, что голубков слепила, и бросил ту, а на этой женился. И живут они теперь хорошо.

Источник и примечания

Яйцо-райцо — яйцо-счастьице, волшебное яйцо.

Яйцо-райцо. — Записал И. Рудченко от сказочника Петруняка в Уманском уезде, на Киевщине. Народные южнорусские сказки. Издал И. Рудченко. Вып. I, Киев, 1869.

Составитель сборника и переводчик Григорий Николаевич Петников

  • Украинские сказки и легенды. Издательство «Таврия», г. Симферополь. 1971 г. 352 c.

Яйцо-райцо

Украинская народная сказка

Когда-то был жаворонок царём, а царицею мышь, и было у них своё поле. Посеяли они на том поле пшеницу. А когда уродилась та пшеница — давай они зерном делиться. И оказалось одно зёрнышко лишнее. Говорит мышь:

— Пускай мне будет! А жаворонок говорит:

— Нет, мне!

Стали они думать, как быть. Пошли бы судиться, да нету никого старше: не к кому обратиться. Мышь и говорит:

— Давай я зерно надвое перекушу.

Царь на это согласился. А мышь схватила зерно в зубы и убежала в нору. Собирает тогда царь-жаворонок всех птиц, хочет идти войною на царицу-мышь; а царица зверей всех созывает — и начали воевать. Пошли в лес, и только вздумают звери какую-нибудь птицу разорвать, а она — на дерево; или птицы начнут, летая, зверей клевать, а они в нору... Бились они так весь день напролёт, а вечером сели отдыхать.

Оглянулась царица — нет на войне муравьёв. И велела она, чтобы к вечеру были непременно муравьи. Явились муравьи.

Велела им царица взобраться ночью на деревья и пообкусывать за ночь перья на крыльях у птиц.

На другой день, только стало светать, кричит царица:

— А ну, подымайтесь воевать!

Какая птица ни взлетит, та и упадёт наземь, а зверь её и разорвёт.

А орёл видит, что дело плохо, сидит на дереве, не взлетает.

Вдруг мимо охотник идёт, увидел на дереве орла и прицелился. Стал его орёл просить:

— Не бей меня, я тебе в беде пригожусь! Нацелился охотник второй раз, а орёл опять его просит:

— Возьми меня лучше да выкорми, увидишь, какую я тебе службу сослужу!

Нацелился охотник в третий раз, а орёл опять просит:

— Ой братец милый! Не бей меня, лучше возьми с собой: я тебе великую службу сослужу!

Охотник поверил ему; полез, снял его с дерева да и несёт домой. А орёл ему говорит:

— Отнеси меня к себе домой и корми мясом, пока у меня крылья отрастут.

А было у того хозяина две коровы, а третий бык. Вот и зарезал хозяин для орла корову. Съел орёл за год корову и говорит хозяину:

— Пусти меня полетать: я посмотрю, отрасли ли у меня крылья.

Выпустил он орла из хаты. Полетал-полетал орёл, прилетает в полдень к хозяину и говорит ему:

— У меня ещё силы мало. Зарежь для меня яловую корову.

Послушал его хозяин, зарезал. Орёл съел и её за год да как полетел опять!.. Пролетал чуть не целый день, прилетает к вечеру и говорит хозяину:

— Зарежь ещё и быка!

Думает хозяин: «Что делать — резать или не резать?» А потом говорит:

— Больше пропало, пускай и это пропадает! Взял и зарезал быка. Съел орёл быка за год, а потом как полетел, то летал уже высоко-высоко, под самою тучей. Прилетает опять и говорит:

— Ну, спасибо тебе, хозяин, выкормил меня, теперь садись на меня.

Хозяин спрашивает:

— А зачем?

— Садись! — говорит. Вот он и сел.

Поднял его орёл до самой тучи, а потом и кинул вниз. Летит хозяин вниз, да не дал орёл ему до земли долететь, — подхватил его и спрашивает:

— Ну, что тебе показалось? А тот отвечает:

— Я будто уже ни жив ни мёртв был. Орёл ему и говорит:

— Вот так же было и со мной, когда ты в меня целился.

Потом говорит:

— Ну, садись ещё.

Не хотелось хозяину садиться, да нечего делать — сел всё-таки. Понёс его орёл снова в самую тучу и сбросил оттуда вниз и подхватил, наверное, сажени за две от земли да и спрашивает:

— Ну, что тебе показалось? Тот отвечает:

— Казалось мне, будто мои косточки уже рассыпались.

Тогда орёл ему говорит:

— Вот так же было и со мной, когда ты во второй раз в меня целился. Ну, садись опять!

Тот сел.

Как понёс его орёл выше тучи, да как пустил вниз и подхватил у самой земли, а потом спрашивает:

— Ну, что тебе показалось, когда ты на землю падал?

А тот ему отвечает:

— Да будто меня уж и на свете не было. Тогда орёл и говорит:

— Так же и со мной было, когда ты в третий раз в меня целился. Ну, теперь никто из нас друг перед другом не виноват: ни ты передо мной, ни я перед тобой. Садись на меня, полетим ко мне в гости.

Вот летят они, летят, прилетают к его дядюшке. Орёл и говорит:

— Ступай в хату; а когда спросят тебя: не видал ли, мол, где нашего племянника, ты и ответь: «Коль дадите мне яйцо-райцо, то и его самого приведу».

Входит он в хату, а его спрашивают:

— По доброй воле иль по неволе пожаловал? Он отвечает:

— Добрый казак только по воле ходит.

— А не слыхал ли ты про нашего племянника? Уж третий год, как ушёл он на войну, а о нём ни слуху ни духу.

А он и говорит:

— Коль дадите яйцо-райцо, то и приведу его.

— Нет, лучше уж нам его и не видать, чем тебе яйцо-райцо отдать.

Вышел он из хаты да и говорит орлу:

— Сказали так: лучше нам его и не видать, чем тебе яйцо-райцо отдать.

Орёл ему и говорит:

— Летим дальше!

Летят, летят, прилетают к брату орла; и тут хозяин говорил то же, что и у дядьки, но яйца-райца и тут не дали.

Прилетают они к его отцу, а орёл и говорит охотнику:

— Иди в хату, и когда станут тебя обо мне расспрашивать, ты скажи, что видал, а дадут яйцо-райцо, то и самого приведёшь.

Входит он в хату. Они его и спрашивают:

— По воле иль по неволе пожаловал? Он им отвечает:

— Добрый казак только по воле ходит. Стали его спрашивать:

— Не видал ли где нашего сына? Вот уже четвёртое лето его нету, пошёл воевать да, видать, его там убили.

А охотник говорит:

— Я его видел, а если дадите яйцо-райцо, то и приведу.

Вот отец орла и спрашивает:

— Зачем оно тебе? Лучше мы тебе много денег дадим.

— Денег я, — говорит, — не хочу, дайте мне яйцо-райцо!

— Так ступай приведи — тут же и дадим. Вводит он орла в хату. Увидели его отец с матерью и так обрадовались, что дали яйцо-райцо и говорят:

— Смотри же не разбивай нигде по дороге, а вернёшься домой, сделай большой загон, там и разобьёшь.

Вот идёт он, идёт, и так ему пить захотелось! Набрёл он на колодец. Только начал пить воду, так невзначай и разбил яйцо-райцо о ведро. Как стал из того яйца скот валить... Валит и валит. Бегает он за скотом, да пока с одной стороны подгонит, скот в другую разбегается... Кричит бедняга: никак один не управится!

Вдруг подползает к нему змея и говорит:

— А что ты мне дашь, хозяин, ежели я загоню тебе скот назад в яйцо?

Он ей говорит:

— Что ж тебе дать? Змея просит:

— Дашь мне то, что появилось без тебя дома?

— Дам, — говорит.

Вот загнала она весь скот назад в яйцо, залепила его как следует и подала ему.

Приходит он домой, а там сын без него родился. Он так за голову и схватился:

— Это ж я тебя, сынок, змее отдал! Горюют они с женой вместе. Слезами горю не поможешь! Надо как-то жить на свете.

Загородил он большие загоны, разбил яйцо, выпустил скот — разбогател.

Живут они, поживают, а там и сын подрос.

Вот он и говорит:

— Это вы меня, тату, змее отдали. Да уж как-нибудь проживу!

И пошёл он к змее. Приходит к ней, а она ему и загадывает:

— Выкорчуй мне этот лес за одну ночь да землю вспаши, пшеницу посей, сожни её, в скирды сложи, и чтобы мне за ночь из той самой пшеницы паляницу испёк: я встану, чтоб она на столе лежала.

Вот идёт он к пруду, запечалился. А там стоял недалеко каменный столб, а в том столбе змеиная дочь была замурована. Подходит он туда и плачет.

А змеиная дочь его и спрашивает:

— Чего ты плачешь?

— Да как же мне, — говорит, — не плакать, если змея задала такое, что мне никогда не выполнить, да ещё говорит, чтобы за одну ночь всё это сделал.

— А что же такое?

Он ей и рассказал. Тогда она говорит:

— Коль возьмёшь меня в жёны, я для тебя всё сделаю, что она велела.

— Хорошо, — говорит.

— А теперь, — говорит она, — можешь спать. Завтра подымайся пораньше, понесёшь ей паляницу.

Вот пошла она в лес да как свистнет — так весь лес и заскрипел, затрещал, и на месте том уже пашется и сеется... Испекла она до зари паляницу, дала ему. Принёс он её змее в дом да и на стол положил.

Проснулась змея, вышла во двор, смотрит на лес, а вместо него лишь жнивьё да скирды стоят.

— Ну, справился! Смотри же, чтоб и второе дело выполнил! — И сразу ему приказывает: —

Раскопай мне вон ту гору, да так, чтобы Днепр в её сторону тёк, и построй у Днепра амбары: будут байдаки к ним подходить, а ты торговать той пшеницей будешь. Как встану утром, чтобы всё готово было!

Идёт он опять к столбу, плачет.

А та дивчина его спрашивает:

— Чего ты плачешь?

Рассказал он ей обо всём, что змея ему загадала.

— Ложись спать, я всё сделаю.

А сама как свистнет — так гора сама раскапывается, течёт туда Днепр, а рядом амбары строятся... Пришла она, разбудила его, велит пшеницу отпускать из амбаров купцам на байдаки.

Просыпается змея, видит — всё сделано, что велено было.

Загадывает ему в третий раз:

— Поймай мне этой ночью золотого зайца и принеси его мне утром пораньше домой.

Идёт он опять к каменному столбу, плачет. А дивчина его спрашивает:

— Ну, что она загадала? Он и рассказал.

— Вот это уже не шутка: кто знает, как его и поймать! Пойдём, однако, к скале. Становись над норой — ты будешь ловить. А я пойду его из норы гнать. Только смотри: кто бы из норы ни выходил, хватай его — это и будет золотой заяц!

Вот пошла она, гонит. Выползает из норы гадюка и шипит. Он её и пропустил. Выходит из норы дивчина, спрашивает его:

— Ну что, никто не выходил?

— Да нет, — говорит, — гадюка вылезала. Я испугался, что укусит, да и пропустил.

А она ему и говорит:

— Ведь это и был золотой заяц! Ну смотри, я опять пойду: и если кто выйдет и скажет тебе, что тут нет золотого зайца, не верь, а хватай его!

Забралась она в нору, опять гонит. Вдруг выходит старая-престарая бабка и спрашивает парубка:

— Что ты, сыночек, тут ищешь?

— Золотого зайца.

— Да где ж ему тут взяться? Здесь его нет! Сказала так и ушла.

Вот выходит дивчина и спрашивает:

— Ну что, нет зайца? Никто не выходил?

— Да нет, — говорит, — выходила старая бабка, спрашивала, что я ищу. Я сказал, что золотого зайца, а она говорит, тут его нет; вот я её и пропустил.

Тогда она и говорит:

— Почему ж ты её не схватил? Ведь это же и был золотой заяц! Ну, теперь уже тебе его больше никогда не поймать, разве что я сама обернусь зайцем, а ты принесёшь меня и положишь на стул, но только не давай змее в руки, а если отдашь, она узнает и разорвёт и тебя и меня.

Так она и сделала: обернулась золотым зайцем, а он взял принёс того зайца, положил на стул и говорит змее:

— Берите зайца, а я от вас ухожу.

— Хорошо, — говорит.

Он и пошёл. Только змея из дому вышла, обернулся заяц дивчиной — и следом за ним.

Бросились они бежать вместе. Бегут, бегут. А змея посмотрела, догадалась, что это не заяц, а её дочка, и послала своего мужа в погоню. Бежит он за ними, слышат они — уж земля гудит... Вот она и говорит:

— Это за нами гонятся! Обернусь я пшеницей, а ты дедом, и будешь меня сторожить; а если спросит тебя кто-нибудь: «Не видал ли парубка с дивчиной, не проходили ли мимо?» — ты скажи: «Проходили, когда эту пшеницу сеяли».

А тут и змей летит, спрашивает у деда:

— Не проходил ли здесь парубок с дивчиной?

— Проходил.

— Давно ль они проходили? — спрашивает.

— Да ещё когда эту пшеницу сеяли. Змей и говорит:

— Эту пшеницу пора косить, а они только вчера пропали. — И назад вернулся.

Обернулась змеиная дочь опять дивчиной, а дед парубком, и давай дальше бежать.

Прилетает змей домой. Змея его спрашивает:

— Ну что, не догнал? Никого не встречал по дороге?

— Да нет, — говорит, — встречал: сторожил дед пшеницу; я спросил у него: не проходили ли, мол, тут парубок с дивчиной? А он говорит: проходили, когда ещё пшеницу сеяли, а ту пшеницу впору косить, вот я и вернулся.

Тогда змея ему говорит:

— Почему ж ты этого деда и пшеницу не разорвал? Это же они и были! Ну, теперь я сама побегу, ты ни к чему не годишься! — И побежала.

Вот бежит... Слышат те — так земля и стонет, и горит. Говорит ему дивчина:

— Ох, теперь мы пропали, сама за нами бежит! Сделаю я тебя речкой, а сама рыбой-окунем обернусь.

Прибегает змея, говорит реке:

— Что, убежали?

Обернулась она щукой и давай за окунем гоняться: хочет поймать, а тот повернётся своим колючим пером, и не схватить его щуке. Гонялась, гонялась, да так и не поймала; задумала она тогда всю речку выпить. Стала пить: пила, пила, да и лопнула.

А дивчина, которая рыбой была, говорит тогда парубку, что был речкою:

— Теперь нам бояться уже нечего! Пойдём к тебе домой, но смотри, как войдёшь в хату, всех можешь поцеловать, да только дядиного ребёнка не целуй, а если поцелуешь, то меня забудешь. А я пойду в село к кому-нибудь наймусь.

Вот вошёл он в хату, со всеми поздоровался, да и думает: «Как же мне с дядиным ребёнком не поцеловаться? Они ещё обо мне дурное что-нибудь подумают». Поцеловал он ребёнка и вмиг забыл свою дивчину.

Пожил он с полгода и надумал жениться. Посоветовали ему одну красивую дивчину сватать, и позабыл он про ту, что его от змеи спасла, за другую посватался.

Вот вечером, перед самою свадьбой, зовут женщин печь «шишки». Позвали и ту дивчину, с которой он вместе бегством спасался, хоть никто и не знал, кто она такая. Стали «шишки» лепить, и вылепила та дивчина из теста голубка и голубку, поставила их на пол, — они и ожили. Давай голубка ворковать голубку:

— Неужели ты позабыл, как я для тебя лес корчевала, пшеницу сеяла, паляницу пекла, чтобы ты змее отнёс?

А голубь воркует:

— Позабыл, позабыл!

— А неужели ты забыл, как я за тебя гору раскапывала и Днепр пустила туда, чтобы байдаки по нему к амбарам ходили и чтоб ты ту пшеницу на байдаки продавал?

А он воркует:

— Позабыл, позабыл! Голубка опять спрашивает:

— А неужели ты забыл, как мы вместе за золотым зайцем охотились? Ты и меня позабыл?

А голубь воркует:

— Забыл, забыл!

Вот тут-то парубок и вспомнил про ту самую дивчину, что голубков слепила, и бросил ту, а на этой женился. И живут они теперь хорошо.

Источник и примечания

Перевёл Г. Петников

  • Украинские народные сказки: Сб.: Для дошк. и мл. шк. возраста /Пер. с укр.; Худож. В. Г. Мельниченко. — К.: Вэсэлка, 1990. — 222 с: ил.